«Жил-был Гантенбайн Арнольд Мефодьевич, и держал он кабана; кормил его отходами из столовой Дома творчества композиторов, где работал сторожем. Кабана кормил, сам питался. А чем плохо?
И вот когда пруд сковало льдом, а в лесу затрещали деревья, заправил Арнольд Мефодьевич паяльную лампу бензином, наточил немецкий штык и пошёл к кабану.
— Не режь меня, Гантенбайн! — взмолился кабан. — Додержи до Нового года — не пожалеешь.
Задумался Арнольд Мефодьевич, вспомнил русские народные сказки и воздержался колоть кабана. Стали дальше жить-поживать, да только кабан наглеть стал: то газету ему почитай, то книгу на ночь. Не исполнишь — орет, визжит, копытами топает. Старается Арнольд Мефодьевич, удовлетворяет кабана, а тот пуще наглеет:
— Хочу на живых композиторов посмотреть!
Упал Арнольд Мефодьевич на колени перед композиторами, сжалились те, пришли к кабану, стали ему свои произведения исполнять — очень ему это понравилось: расчувствовался, слезу пустил, собственную песню «По Золотому кольцу приезжайте в Иваново» изъявил желание спеть и спел, чем весьма растрогал композиторов.
Наступил Новый год. Заправил Арнольд Мефодьевич паяльную лампу бензином, наточил немецкий штык и пошёл к кабану.
— Не режь меня, Гантенбайн! — взмолился кабан. — Додержи до Рождества — не пожалеешь!
Задумался Арнольд Мефодьевич, вспомнил русские народные сказки и отложил штык в сторону. Стали они дальше жить-поживать, да только кабан всё пуще наглеет:
— Хочу цветной телевизор смотреть! Хочу Фрицше читать! Хочу Рофию Сотару иметь!
Закручинился Арнольд Мефодьевич, да делать нечего — нужно исполнять. Все свои сбережения на кабаньи прихоти пустил, а тот ещё издевается:
— А ответь-ка ты мне, Гантенбайн, как ты жизнь свою прожил?
— Хорошо, — отвечает Арнольд Мефодьевич.
Захохотал кабан, мухаком и порванцом обозвал.
Или:
— А ответь-ка ты мне, Гантенбайн, что нужно сделать для полного торжества первого закона диалектики — закона перехода количества в качество?
— Арендный подряд внедрять, гласность и демократию, — ответил Арнольд Мефодьевич.
— Дурак! — захохотал кабан. — Рюриков призвать нужно.
Наступило Рождество. Заправил Арнольд Мефодьевич паяльную лампу бензином, наточил немецкий штык и пошёл к кабану. Зашёл в сарай и видит — лежит бездыханная грязная глыба, а рядом записка: «Ты уж извини меня, Гантенбайн, но надоела мне вся эта канитель, и решил я принять мышьяк, потому что самая серьёзная из всех философских проблем — это проблема самоубийства, и мне удалось её решить. Мясо моё отравлено, и хотя вы привыкли травить друг друга, я тебя всё же очень прошу — не соблазнись сам и не соблазни других. Гуд бай, мой друг».
Поплакал, погоревал Арнольд Мефодьевич, да делать нечего: нужно ведь как-то убытки возмещать. Обработал он кабана паяльной лампой, разделал тушу, сбрызнул чесночным рассолом да и повёз на рынок.
Тут и сказочке конец. »
© Анатолий Гаврилов I «Гантенбайн и кабан». (Другу юности).
Фото книжки — моё. Рекомендую.
